ичего плохого не случилось. Нельзя сейчас быть чеченцем, как нельзя быть немцем, финном... Такое время! И тут ничего поделать нельзя! Но лично тебе можно уехать. Вот о чем я говорю. А о том, что я тебя полюбил, ты можешь забыть!
   На лежанке под одеялом вдруг послышался сдавленный всхлип. Маша и Горелов повернулись туда.
   - Ксюша, тебе нехорошо? - спросил встревожено Евгений.
   - Кажется, она пропотела, - сказала Саадаева, трогая лоб больной девушки. - Жар спал. Надо ей переодеться в сухое. Ну-ка выйди на минуту.
   Лейтенант НКВД Евгений Горелов вышел во двор. Небо было щедро усыпано звездами. Он закурил, и еще один маленький огонек зажегся в темноте.
   Что он сделал? Как он мог позволить ему рассиропиться, распустить нюни? Влюбился, как мальчишка, и поставил под угрозу всю операцию? Любовь! После войны будет любовь. После войны все будет. А сейчас он должен составить безупречно точную топографическую карту предстоящей операции. И на этой карте не должно быть никакой любви. Никакой любви...
   Одна звезда вдруг упала, чиркнув по небосводу. Загадать желание? Желание у него одно - выполнить приказ. Горелов бросил окурок в темноту, в том самом направлении, куда только что упала звезда.
  
  ***
  
   Квартира Джона на Кромвель-роуд была не слишком обширной для того, чтобы жить там вдвоем. Поэтому, когда они вернулись из Петербурга, Джон и Скотти решили, что подыщут что-нибудь не слишком дорогое, но приемлемое по географическому принципу.
   Офис Джона находился в Белгрэвиа, а студия "Уорлд Мэкс", где Скотти работал фотографом-дизайнером, была на втором этаже Рэдио-хаус на Риджент-стрит, что как раз напротив "Хард-Рок-кафе". Поэтому апартаменты на втором этаже домика в Беркенсвич, на севере Лондона, их обоих вполне устроили.
   Хозяин домика, семидесятитрехлетний вдовец Хьюго Бушо - с ударением на вторую гласную, - фамилию свою взял от француженки жены, которую притащил на остров