а Петрова-Водкина.
   Маша вспомнила репродукцию картины, перед глазами мелькнули обнаженные мальчишеские тела, и она почувствовала, что ее все еще сжигает изнутри столько лет тлевшая, а тут неожиданно вспыхнувшая женская страсть. Она вскочила и бросила в сердцах кисточки на пол.
   - Маша, что с тобой? - вскрикнула Айшат.
   - Ничего, подруга, сейчас все пройдет. Это пустяки, бывает.
   Но она понимала, что это уже не отпустит ее, а будет приходить к ней по ночам, залезать в опустевшее супружеское ложе, или, как сегодня, будет цепляться за воспоминания, поджидать случая, намека.
   - Айшат, дай-ка мне красную краску. И сама подключайся. Будешь красить с того бока. А то разве мне справиться с такой громадиной? Проси л а же научить тебя рисовать? Вот и начнем прямо сейчас...
   Какое-то время подруги, высунув от усердия языки, перемещались по полотну, пока Айшат не всплеснула руками, воскликнув:
   - Ой, Аллах Всемогущий, как похоже!
   - Опять ты начинаешь поминать Аллаха. Ведь торжественную клятву давала. Не стыдно, комсомолка Мидаева? - строго укоряла ее Саадаева, скрывая свой испуг перед разоблачением портретного сходства. - На кого похоже? Что ты себе там вообразила?
   - На Терека, скакуна арабского! - воскликнула Айшат. - Гляди, морда, как у него. Ноздри, уши, особенно глаза...
   - Верно, сходство есть, - согласилась Маша, облегченно вздохнув. - Хороший был конь. Как раз Семену Михайловичу на парад Победы. Ведь скоро будет этот парад, Ашутка, я уверена, что будет.
   - Хорошо еще, что он Гитлеру не достался, - ответила Айшат. - Хотя люди разное говорят. Вот в соседнем ауле старики рассказывают...
   - Перестань распространять враждебные нам слухи! - прикрикнула на нее Саадаева. - Известно же тебе, что Дута привел Терека в лес, где его ждала группа фашистских диверсантов. В лесу они столкнулись с отрядом Красной армии и были уничтожены. Дута и конь тоже погибли.