е, форматом А3, Жора распечатал лист с надписью латиницей - "Штайнер Софи-Катрин".
   С этим листом он и встал возле выхода с того терминала, куда прибывал барселонский рейс.
   Самолет не опоздал, однако сама Софи-Катрин вышла с таможни одной из последних. Как всегда - потерялся чемодан, потом нашелся, но в нем уже не было половины вещей...
   Жора ее сразу признал - коротко стриженная высокая блондинка, широкоплечая, как пловчиха, в стильных очках с тонкой черной оправой.
   Жора, как водится, с ходу предложил обменять валюту на рубли по серединному курсу, а также, если девушке надо, стать ее бесплатным гидом по ночной Москве.
   Оказалось, что девушке не надо ни того, ни другого.
   - Как хотится, - хмыкнул Жора, крутя руль "Шевроле" и подрезая робких частников.
   Софи-Катрин глядела в боковое стекло, зябко кутаясь в большущий шарф, специально приобретенный для поездки в Россию. Поеживалась она чисто рефлекторно, потому что в машине было даже жарко. Сам водитель, Жора Рубинов, крутил руль, с форсом сидя без куртки, в одном пиджаке.
   Но Софи-Катрин становилось холодно уже от одного вида этих вечных бескрайних снежных, несмотря на весну, полей Подмосковья. И когда их машина миновала мемориальные ежи с надписью: "Здесь осенью сорок первого проходила линия обороны", она вспомнила о дедушке, так и сгинувшем в этих бескрайних заснеженных полях...
   "Как же холодно им было! - подумала Софи-Катрин. - Как же они мерзли здесь!"
   Жора Рубинов, словно телепатически прочитав ее мысли, сказал:
   - Бабка моя проезжала по этой дороге, когда фашистов отогнали за Клин, сразу после январского наступления, так говорит, немцы ротами замерзшие сидели. Как присели на привал, так и не встали - все...
   Софи не хотела поддерживать беседу, но в самом конце поездки, когда Жора выруливал к Чистым Прудам, спросила:
   - А Айсет Бароеву знаете?
   - Чеченку? - машинально переспросил