Так и есть. Двое были мертвы, а один ерзал на спине, тыча автоматом в небо. Салман вышиб ударом ноги автомат из рук бандеровца, присел рядом на корточки.
   - Отвечай, собака, воевал?
   Он никогда не допрашивал пленных. Он не знал немецкого, и по-русски научился сносно говорить только на третий год войны. Да и не о чем ему было с пленными разговаривать. А теперь ему надо было многое сказать этому человеку.
   - Ну, говори, сын собаки!
   - Воевал, - провыл раненый бандеровец. - Второй Украинский. Петро Запара меня кличут. Не убивай меня, солдат! У меня жинка, дитятки...
   - Ты предал свой народ, Петро.
   - Ты ни бачив, хлопче! Разве ж мой народ - москали? Я ж украинец. На шо мне Советы? Так и ты ж - грузин...
   - Я - не грузин, я - чеченец.
   - Нехай чеченец, все ж - не жид, не москаль, не комиссар. Убивай политрука! Иди домой! Там бей колхозника, забирай свое добро... Ой, больно мне!.. Перевяжи меня, солдат!.. Тикай домой, хлопец! Сражайся за Самостийну Грузию... тьфу, бис!.. за Самостийну Чеченю. А комиссара мы уже поубивали за тебя... Радуйся!
   - Вы убили моего командира. Он был мне как отец. Он был... Его враги были моими врагами. Кто предал его, тот предатель. А вы убили моего командира. Ты умрешь, Петро, как собака.
   В руке Салмана тускло блеснул в этот пасмурный февральский день клинок кинжала.
   - Ты боишься, Петро?
   - Боюсь, хлопче... Лучше пристрели меня, солдат...
   - Дрожит твое трусливое сердце. Страх твой успокоит душу моего командира. Значит, командир мой будет отомщен. Так когда-то поступали мои предки...
   Салман нашел в машине саперную лопатку, перетащил тела к полуразрушенной часовне. Вырыл две могилы. Подумал и сделал еще в каждой углубление на дне, чтобы и командир, и Степа смогли сесть при появлении ангелов смерти Мункара и Накира.
   Он еще долго стоял над могилой командира. Нет, он не молился, ведь мучеников, павших на поле