битвы, хоронят без молитвы. Салман просто разговаривал, советовался с Артамоновым. Словно получив, наконец, от него нужный совет, он кивнул последний раз и пошел назад в расположение своей части.
   С кольев плетня ему вслед смотрели мертвыми глазами три головы в папахах с позолоченными трезубцами.
  
  ***
  
   Дядя Магомед расцеловал ее в обе щеки.
   - Ну, здравствуй, Айсет, здравствуй, племянница. Как жизнь, как здоровье? - Не дожидаясь ее ответа, он деловито продолжил:
   - Собирайся, нам предстоит долгая поездка... Вот... - Он достал из кармана паспорт, протянул Айсет. - Возьми на всякий случай. Если попросят. Хотя, наверное, не попросят.
   Айсет раскрыла темно-красную книжицу с двуглавым орлом, посмотрела на собственную фотографию, недоуменно взглянула на дядю.
   - Айсет Гозгешева? Ты меня уже замуж выдал?
   - А тебе не терпится? - хохотнул дядя. - Погоди, дорогая, с этим спешить не надо.
   - А куда мы едем?
   - В Дойзал-юрт. Хорошее место. Там новую школу построили, мы приглашены на открытие...
   Ехали долго, колонной, состоявшей из нескольких больших дорогих джипов в сопровождении двух милицейских "уазиков" и открытого грузовика с автоматчиками. В дороге дядя был весел, шутил, нахваливал Айсет и ее статьи. Она все порывалась, пользуясь его добрым настроением, попроситься наконец на волю, но всякий раз чутье подсказывало ей, что делать этого не надо.
  
  ***
  
   Айсет сразу обратила внимание на эту женщину, что было неудивительно, поскольку та всем своим видом резко выделялась из толпы - высокая, стройная, дорого и стильно одетая, с гордой прямой осанкой и густыми, совершенно седыми волосами, выбивавшимися из-под головного платка. Те полчаса, что длилась короткая официальная часть, рядом с женщиной неотлучно находился молодой смуглый красавец в добротной замшевой курточке, но потом, когда митинг закончился, и глава районной администрации - немолодой, лысоватый,