ченный в полувоенный френч, напоминавший одновременно и горский бешмет, и цивильный пиджак, - пригласил дорогих гостей к столу, красавца отозвали в мужской круг. Айсет же усадили на другом конце, и она оказалась рядом с этой необычной женщиной. Теперь, вблизи, по пергаментной сухости кожи, по густой сеточке мелких морщин, прорезавших все еще красивое лицо, Айсет поняла, что женщина очень и очень пожилая. Только глаза были молодые, огромные, небесно-голубые.
   Длинный дощатый стол стоял на открытом воздухе напротив входа в новую школу - трехэтажную, в свежей розовой штукатурке, с огромными, блистающими чистотой окнами. На площади перед школой плясали дети, а взрослые чинно сидели за столом, пили чай, заедая нехитрым угощением - лепешками и печеньем домашней выпечки, холодной бараниной, фруктами. На мужском краю велись свои разговоры, немногочисленные допущенные к столу женщины тоже тихо беседовали по-чеченски, и соседка Айсет принимала в разговоре живое участие. Предоставленная сама себе Айсет молча пила чай с лепешкой и вдыхала воздух свободы.
   Соседка обратилась к ней с каким-то вопросом.
   - Простите, - сказала Айсет. - Я не понимаю по-чеченски.
   - Странно, вы же определенно чеченка, - без акцента сказала по-русски женщина. - Как вас зовут?
   - Айсет.
   - Айсет... У моей лучшей подруги было имя, похожее на твое... Ее звали Айшат...
   Женщина замолчала, глядя куда-то вдаль.
   - А вы... вы здешняя? Из Дойзал-Юрта? - робко нарушила молчание Айсет.
   - Была здешняя... А сердцем и сейчас здешняя, хоть и живу далеко... А ты, Айсет, откуда?
   - Вообще-то из Москвы. Родилась там. Сейчас живу в Гудермесе.
   - Гудермес? Не была. Как там сейчас?
   - Не очень. Но, по крайней мере, не стреляют.
   - Не стреляют... - повторила женщина и вздохнула. - Ах, Айшат, Айшат... Да, кстати, меня зовут Мария Степановна.
   - Так вы русская? - удивилась Айсет.
   Женщина