рдочку и брюхо. Или они так и были у нее белыми?
   - Что уставился, боец? Собак не видел? - прикрикнул на него штатский. - За мной! В случае сопротивления стрелять без предупреждения! Если враг не сдается, его уничтожают.
   Это Леша хорошо знал, слышал неоднократно. Собака вот не сдавалась...
   В доме уже зажгли свет. В большой комнате стояли рядком несколько человек, как будто перед объективом фотоаппарата, только лица у них были бледные и тревожные. В центре - старик в папахе, с накинутой на плечи буркой. Рядом с ним старуха, совершенно одетая, как будто не спала, а ждала прихода русских. Тут же полная женщина средних лет с грудным ребенком на руках и два мальчика-подростка. А у стены Леша увидел удивительное по красоте черных глаз на мертвенной белизне лицо. Девушку словно нарисовали двумя красками. Но зато как нарисовали!
   - По приказу Комитет Обороны Союза Советских социалистических республик вы подлежите немедленному выселению из аула Дойзал-юрт, - громко и уверенно говорил человек в штатском. - С собой можно взять личные вещи и продукты, не более... килограммов.
   Просолька не расслышал, сколько им положено килограммов, и чуть не переспросил, но вовремя спохватился.
   - На сборы вам отводится тридцать минут и ни секундой больше. Имеющееся в доме оружие попрошу сдать. В случае малейшего сопротивления будет расстреляна вся семья. Все, граждане чеченцы, торопитесь. Или вы меня плохо поняли?
   И тут раздался женский крик, за которым последовал детский плач. Потом крики, плачи и проклятья смешались в единый гвалт. Затем опять рассыпались на отдельные голоса. Леше казалось, что повторяется история с карачаевцами, и сейчас у него начнет кружиться голова. Но чеченские мужчины не кричали, как карачаевские. Они вытащили ножи и молча прошли мимо побледневшего Просольки на двор.
   В незакрытые за ними двери потянуло холодом, запахло снегом, послышались тревожные голоса домашних