р да Аллах
   Он в ответ прорычал.
   Хитрый, словно шакал,
   Подходил политрук,
   Стакан водки давал
   Пить из собственных рук.
   Говорил замполит:
   "Мы скостим тебе срок.
   Будешь вольный джигит,
   Пригуби хоть глоток".
   Но в ответ басурман
   Все - "Аллах да Акбар!"
   И с размаху в стакан,
   Полный водки, плевал.
   Не фильтрует базар,
   Что с ним делать? Хоть плачь.
   Но сказал комиссар:
   "Ты достал нас, басмач".
   И под небом ночным,
   Соблюдая черед,
   Надругался над ним
   Весь спецназовский взвод.
   Как прошло это дело,
   Знает только луна,
   Волосатого тела
   Всем досталось сполна.
   А как по блиндажам
   Разошлась солдатня,
   Труп остывший лежал
   В свете робкого дня.
   Слух идет по горам:
   Умер юный шахид
   За священный ислам
   И за веру убит.
   Но убитым в бою
   Вечной гибели нет,
   Среди гурий в раю
   Он вкушает шербет.
   Как он бился с урус,
   Не забудут вовек.
   По нем плачет Эльбрус,
   По нем плачет Казбек.
   Плачут горькие ивы,
   Наклонившись к земле,
   А проходят талибы
   Салют Абдулле!
   В небе плачет навзрыд
   Караван птичьих стай,
   А в гареме лежит
   Вся в слезах Гюльчатай.
   И защитников прав
   Плач стоит над Москвой,
   Тихо плачет в рукав
   Константин Боровой.
   Плачьте, братцы, дружней,
   Плачьте в десять ручьев,
   Плачь, Бабицкий Андрей!
   Плачь, Сергей Ковалев!
   Нет, не зря, околев,
   Он лежит на росе,
   Ведь за это РФ
   Исключат из ПАСЕ.
   <Всеволод Емелин. Из сб. "Песни аутсайдера">
  
   Бароев отложил листок и нажал кнопку громкой связи.
   - Муратова ко мне, - проговорил он деревянным голосом.
   Зелимхан, верный нукер Магомеда Бароева, был все-таки левой рукой хозяина, поскольку рукой правой, так сказать, "цивилизованной",