илизованной", являлся Никита Исаевич Муратов, значившийся, на советский манер, замом по общим вопросам. Несмотря на русское имя, данное в честь Хрущева, разрешившего репрессированным народам Кавказа вернуться на родину, солженицынское отчество, двоякую фамилию и блондинистую внешность, Никита Муратов был чистокровным чеченцем, числившим среди своих предков и увековеченного Львом Толстым Хаджи-Мурата. Выпускник восточного факультета МГУ, он прекрасно знал с десяток языков, много лет проработал за границей, имел ценнейшие связи в арабском мире. В некоторых ситуациях сочетание его профессиональных достоинств с внешними и паспортными данными, нехарактерными для "лица кавказской национальности", делали Никиту Исаевича и вовсе незаменимым.
   - Все перевели, ну там, что в компьютере взяли у этой?.. - не вдаваясь в уточнения, спросил Бароев, как только Муратов вошел в его кабинет.
   - Частично, Магомед Рамазанович. Там более четырехсот страниц, и не все одинаково... интересно. Много повторов, много общеизвестной информации. Я позволил себе подготовить для вас небольшую подборку... - Взгляд зама по общим вопросам упал на листок, лежащий на столе. - Кстати, мы установили автора этого пасквиля. Это написала не она, а некий московский поэтишка... Прикажете принять меры?
   Бароев гадливо отмахнулся, словно от назойливой мухи.
   - Много чести, Аллах ему судья... А подборку свою тащите, ознакомлюсь...
   Как он и предполагал, ничего серьезного двурушница не накопала. Да и не могла накопать, поскольку самая важная, самая конфиденциальная информация не доверялась ни компьютеру, ни бумаге. Она хранилась в головах нужных людей, в той мере, в какой каждому из них полагалось ею обладать. А все - все знали только двое: Магомед Бароев и всемогущий Аллах, милостивый и милосердный...
   Однако, хотя собранный Айсет материал явно не тянул на то, чтобы, скажем, привлечь Бароева к суду, антирекламу родному дяде