- Эрсий мотт цха сонам.
   - Что он говорит? - спросил человек в штатском.
   - "Я не понимаю по-русски", - перевела Айшат.
   Она теребила отца за старую выцветшую черкеску, пыталась растолкать, поднять его на ноги. Подбегали ее племянники, внуки Магомеда, тяну ли старика за рукав. Но старик даже им отвечал одной единственной фразой:
   - Эрсий мотт цха сонам.
   Семью Мидоевых вывели с вещами на заснеженный двор. Человек в штатском зашел обратно в дом, раздался выстрел, и человек тут же выскочил на улицу, словно испугавшись громкого звука. С соседнего двора тут же прибежал офицер в сопровождении солдата.
   - Что случилось? - спросил он на ходу.
   - Сопротивление, - спокойно ответил штатский и махнул устало рукой.
   - Ясно. А у нас инвалид войны оказался, - решил немного поболтать офицер. - Контузию, говорит, получил под Орлом, комиссован вчистую. Кричал, ругался, медали показывал.
   - Всех, всех... В приказе сказано все четко. Если мы начнем сейчас вдаваться в подробности, сорвем операцию. Их даже с фронта высылают, а уж отсюда... Всех, всех!
   - Так он застрелился, инвалид тот...
   Айшат теперь уже понимала свою наивность, когда она показывала этому человеку новенький комсомольский билет, называла имя жениха. С таким же успехом можно было уговаривать винтовку не стрелять, упрашивать ее не бить бойком по капсюлю, не выталкивать пулю из ствола. Айшат понимала, что ее семью тащит и крутит гигантская машина, которая куда мощнее, чем этот паровоз, тянущий вереницу телячьих вагонов с людьми куда-то на восток.
   Но самого главного она не понимала: почему и за что? Теперь последние слова отца звучали для нее по-другому. Ведь старик Мидоев говорил по-русски совсем неплохо, даже немного читал и писал. Но он так же не понимал, что с ними делают русские, по какой причине их гонят, как скот, в чужие края.
   - Эрсий мотт цха сонам, - повторила вслух Айшат слова отца,