Я догадалась, - сказала Софи-Катрин без улыбки, протягивая руку Модесту Матвеевичу.
   Догадаться было несложно - повсюду на полотнах была та девушка. Тоненькая девушка, что в спальне Астрид теперь вечно снимала свой белый ажурный чулок.
   - Модест, - обратилась к художнику Астрид, - ты мог бы написать портрет по фотографии или даже лучше, по видеофильму?
   - Портрет твоей подруги? - спросил художник.
   - Портрет нашей подруги, - уточнила Астрид, - она погибла позавчера.
   Модест молча подошел к бару. Достал бутылку виски и три стакана.
   Софи-Катрин сидела согнувшись, подтянув коленки к самому подбородку. Астрид в прострации глядела куда-то в сторону.
   - Оставьте кассеты и фото, - сказал Модест, - я погляжу...
   Они тихонечко нализались в тот вечер, но каждый отправился спать в свою постель. И каждый, засыпая, думал о своем. О том, что не смог помочь, не смог защитить, спасти...
   Модест думал о Лике.
   Софи-Катрин думала об Айсет.
   А Астрид думала о себе, вернее о том, что не смогла она спасти свою душу. Себя спасти.
  
  ***
  
   Джон увидал репортаж из России, когда они с Мэгги собирали вещи, собираясь снова тронуться в путь.
   - Мы показываем вам репортаж, подготовленный директором нашего московского отделения Астрид Грановски...
   С экрана телевизора на Джона глядела Айсет.
   - Московская редакция потеряла одного из своих лучших сотрудников, - говорил голос за кадром, - а лично я потеряла подругу, и как мне теперь кажется, лучшую подругу, потеря, которая в жизни уже никогда не восполнится...
   С экрана на Джона глядела Айсет.
   - Мы покажем сегодня ее фильм, тот ее фильм, который она не успела доснять, с кассетами которого ее так и нашли в расстрелянной бандитами автомашине на сороковом километре федеральной дороги А-140...
   Джон молча присел на край кровати.
   - Что? Опять в России кого-то убили? - крикнула из душа Мэгги.