вал, как за героев любимого приключенческого романа, когда хочется самому взяться за перо и переписать сюжет, чтобы все были счастливы. Конечно, Василий Андреевич, хоть и написал любимого Мишиного "Певца в стане русских воинов", сам воином не был. Он был поэт. А Миша никогда не станет несчастным поэтом, он будет военным, будет "лететь перед ряды" и "пышать боем"...
   Жуковского он встретил как-то осенью в Павловском парке, будучи уже курсантом кадетского корпуса. Одинокая серая фигурка в задумчивости стоящая на мосту через Славянку у храма Дружбы. За версту в ней было видно поэта. А когда Миша подошел поближе, то узнал Василия Андреевича. Жуковский же не сразу признал в "бравом молодце" карапуза Мишеньку Азарова.
   Они поднялись на противоположный высокий берег, прошли мимо Аполлона с музами, мавзолея императора Павла до самого "Конца света". Все было по писанному когда-то Василием Андреевичем: что ни шаг, перед ними возникала новая пейзажная картина. Так Жуковский и написал в стихотворении "Славянка".
   Миша что-то сказал о таланте поэта, но Жуковский перебил его:
   - Талант - пустяк, главное - нравственный подвиг.
   Василий Андреевич в этот день много говорил о том, что задача поэта - не в том, чтобы изобразить в конкретных чертах идеал, а намекнуть на него, увлечь им. Он должен пробудить в читателе чувство, похожее на влюбленность, когда в чертах любимого человека он угадывает свой идеал, "гений красоты"...
   Азарову тогда показалось, что он своим неожиданным появлением напомнил Жуковскому дом Протасовых, репетиторство, странное, не родственное замирание сердца при появлении юной племянницы, горечь сомнений, радость взаимного признания... Что бы Жуковский тогда ни говорил, решил Азаров, думал он только о Марии Александровне...
   - И светлой Иппокреной с издетства напоенный, поэтом я возрос... - задумчиво проговорил вслух капитан Азаров.
   Иппокрена, источник вдохновения.