озяйка этого ложа, кормила своего гостя круассаном, обмакивая его то в горячее молоко, то в плошечку с медом...
   Тимоти блаженно закатывал глаза, ленивыми руками прикасаясь к неприкрытой франко-армянской груди...
   - Они ухлопали ее, когда убедились, что она не желает на них работать и ищет помощи у своих европейских друзей...
   Тимоти любил ласкать женскую грудь. Воинствующий гетеросексуал, ненавидящий педиков, он обожал женщин. Предпочитая стройных, даже худощавых, он выделял из них лишь обладательниц большого бюста. И Симона отвечала его идеалу. Крупные горошины бледно-розовых сосков ее тяжелых грудей возбуждали его, но, осторожно теребя их большим и указательным пальцами, Тимоти продолжал не о несравненной Симоне, а об Айсет:
   - Ухлопали ее, и извлекли из ее смерти двойную и даже тройную выгоду...
   - Ка-а-акие они хи-и-итрые! - игриво подыграла возлюбленному хозяйка, запихивая ему в рот очередной кусочек завтрака.
   - Не хитрей вас, армян, просто они более решительные, более отчаянные. Более жизнеспособные в своей дикости...
   - Молодой этнос на стыке тысячелетий проявляет себя более сильным и более способным на выживание, - мгновенно сменив тон с игриво-кокетливого на серьезный, сказала Симона.
   - Может и так, - согласился Тимоти, - может и так... Хотя, к слову сказать, вайнахи - этнос довольно древний. Во всяком случае, древнее русских.
   - Так какую они поимели выгоду? А? - спросила Симона, выразительно вскинув красиво очерченные армянские брови.
   - А ты, оказывается, еще и слушаешь? - удивился Тимоти.
   - А ты думал, что глупая женщина может только отдаваться в постели и готовить завтраки?
   - Нет, я так не думал, я не сексист... в разумных пределах.
   Разумеется, Тим был сексистом. Но он тщательно это скрывал. Равно как и миллионы его братьев по мужскому клану ...Что ж тут поделаешь? Признавшись, что тебе ненавистно искусственное раздувание