с глянцевых журналов. Понимаете вы?! Мы этого не заказывали, унесите... Так завывал ее полный отчаяния внутренний голосок.
   - Ну а сама-то ты чего не одеваешься? Опоздаем сейчас. Давай бегом. - Наташа всегда мгновенно переходила из состояния подруги в состояние матери. И об это, собственно, вся их с Милой дружба всегда и спотыкалась.
   - А я одета, - скучно сказала Мила, сложив руки на груди и прислонившись головой к косяку. На ней были обычные слегка потертые джинсы и старый, серый, местами со спущенными петлями, отцовский свитер.
   - Так и пойдешь? - спросила Наташа с иронией, пока не переходящей ни во что более серьезное.
   - А что?
   - Да нет, ничего. Просто фейс-контроль не пройдешь. А я тебя проводить за ручку в таком виде отказываюсь.
   - Тебе что, мое лицо не нравится? Или я по смете не подхожу?
   - Подумают, что ты бомжиха какая-нибудь. Сделай одолжение - надень юбочку. Ты же девочка! Что все в штанах, да в штанах?
   - Так это уже не фейс-контроль называется. А иначе.
   - Ну, у тебя же ножки красивые. Надень черненькое платье. Ну ты же ни разу не надевала. Что я зря тебе его, что ли придумывала, мучилась?
   - Ой, мама. - Милка раздраженно сморщилась. - Я в нем, как идиотка.
   Было это чисто подростковым максимализмом. В черном платье... В черном платье - она была видна, как кольцо с бриллиантом на бархате подарочной коробочки. И никуда не спрячешься. То ли дело в папином свитере... А спрятаться так хотелось.
   Наташка иногда придумывала такие туалеты, от которых все ее подружки сходили с ума. Но никогда не признавалась в том, что шьет сама. Хотя художнику-то по костюмам вроде бы сам Бог велел. Ко всем своим собственным изобретениям она пришивала бирочки от старых фирменных вещей. На всякий пожарный. А в кругу посвященных называла свои новые творения собирательным словом Ямомото. Наташа была натурой артистичной. Врала красиво. А особое удовольствие