получала, небрежно опуская актрисок, которые верили в дизайнерское происхождение Наташиных туалетов. Ей нравилось видеть, как округляются их глаза, когда они с точностью до доллара ?определяют? мифическую стоимость ее ?Ямомото?.
   ?То-то, девочка, - думала она с торжеством, - тебе до такого строчить и строчить твои судьбоносные минеты...?
   О девочках-актрисах Наташа думала привычно плохо.
   А чтобы заслужить доверие, несколько раз на распродаже в Париже она и вправду покупала разорительные вещи. Если хочешь врать убедительно, то время от времени нужно говорить правду. Костюм от Шанель у нее на самом деле был настоящим.
   Зато в Париже, прохаживаясь в этом самом дающем кредит доверия костюме по бутикам мэтров моды, она щупала, фотографировала глазами, измеряла пальцами и вычисляла секреты подлинности всех остальных вещичек. Для чего? Да чтобы там же, в Париже, закупить материал, вернуться домой и через пару дней сшить себе в точности такое же. Игра в статусные вещи захватила Наташу с головой. Азартная у нее была натура. А для пары тысяч долларов у Наташи находилось более полезное применение. Вместо новых шмоток на выданные мужем деньги она купила себе не новую, но хорошенькую ?тойоту?. Чем несказанно удивила супруга. Но, рассказав, как ей это удалось - можно сказать, что и порадовала.
   Милу же мамины заморочки не трогали. Ей бы и в рваном свитере пойти на светский раут было не западло.
   Болела она совсем другой болезнью.
   Ей плевать было на здоровое мамино питание и йогурты, которые батареей стояли в холодильнике. Да хоть бы их и не было вовсе. Не умерла бы. Красивые кофточки и сапожки ее не радовали - она не вещичница. Ну есть, ну нет. Во всяком случае, зависать на этом, да еще и мечтать день и ночь о каких-нибудь кожаных штанах, как подруга Настя - не ее уровень.
   К восемнадцати годам у Людмилы в жизни было только две генеральные линии - живопись, которой она отдавала