волит заглянуть за таинственный полог предметного мира. Вот куда надо смотреть, вот где требуется настоящее зрение.
   - Там вы видите хорошо?
   - Да, - Алексей театрально склонил голову, и длинные локоны упали ему на лоб. - Мне кажется, я нижу то, что для других сокрыто.
   - Не могли бы вы поделиться своими потусторонними наблюдениями?
   - Рассказать вам?
   - Ну, расскажите.
   - Ну, во-первых, вы можете не все правильно понять, - в голосе его Люде послышалась легкая насмешка, - а, во-вторых, мысль изреченная есть ложь...
   - Так соврите. Но только что-нибудь попрактичнее, без всяких там небес и белых орлов.
   - Куда уж практичнее, Людмила Афанасьевна. Все будет практично и наглядно, так сказать, в наилучшем разрешении личной драмы, или, я бы сказал, личной мечты. Если я пойму этот самый свой личный конец как символ вселенского, то примирюсь с вечной кажущейся неудовлетворенностью апокалиптических ожиданий... Вы понимаете меня?
   - Допустим, - зевнула девушка, а Борского понесло дальше.
   - Читали у Соловьева про три жизни? Так вот, хоть бы пришлось преодолеть все ужасы этих трех жизней, я непременно дождусь, даже в смертном сне своем, мечты воскресения. Она явится всенепременнейше. Вот тогда пригрезится то, что у кого запечатлелось. Тот не нарушит заповеди: ?Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою?, кто... Что это? Посмотрите сюда?
   Люда посмотрела с усталым вздохом, куда указывал Борский. Они давно прошли еловую аллею, заросли шиповника, и шли краем луга. До Петрова дня луга стояли некошенными, густая трава, казалось, истекала земными соками в ожидании косы. В нескольких шагах от дороги, в примятой траве, отпечатался силуэт недавно лежавшего здесь человека. Трава была так густа, отпечаток был до того четким, что можно было догадаться, что лежала здесь девушка.
   - Вы видите?! - вскричал потрясенный Борский. - Мне рассказывали крестьяне...