ом году она вообще никуда не ходила. Готовилась к экзаменам в школе и еще пуще к вступительным. Ей ужасно хотелось рисовать и не хотелось больше ничего. Да и к киношному миру она привыкла. Поэтому остановила свой выбор на специальности художника-постановщика. Как-то ее не трогало, что женщин среди них практически нет. Она, во всяком случае, знала только одну, фильмы-сказки которой смотрела в детстве. И то ее уже лет десять, как не было на свете.
   С отцом было договорено так - если она поступит в ГИТИС сама, тогда он поспособствует, чтобы ее отправили на стажировку в Италию. Чтобы взяли в институт по блату, ей просто не хотелось. Хотя, конечно, могли. Папины сокурсники уже давно были среди профессуры. Но ей хотелось испытать себя. Годится ли она на что-нибудь сама по себе, а не как дочка своего папы? И он обещал пальцем о палец не ударить. Правда, зная отца, она сомневалась, что он будет вот так просто стоять в сторонке и наблюдать за ее провалом. Но ведь провала может и не быть? Как тут узнаешь, пока не попробуешь?
  
  ***
  
   Они пробирались через гламурную толпу. Громадный холл Дома кино был запружен народом. ?Все в черном, просто похороны фильма, а не день рождения, - подумала Мила. - Гламур, гламур, гламур... - крутилось в голове, как у мурлыкающей кошки. Половина человечества гламурна, половина брутальна... Ах, ах, ах, и башмаки на каблуках!?
   Наташа, как рыба в воде, виртуозно разруливалась со знакомыми. На ходу кому-то махала рукой. Со смутно знакомыми Миле дамочками целовалась. ?А это моя дочь Мила?. ?Как выросла, скажите пожалуйста?. ?На отца, на отца похожа?. Мила уже раз десять в меру любезно повторила одно единственное ?Здравствуйте!?. И улыбочку. Я в восхищении...
   Хотелось оторваться от мамы. Все-таки не маленькая. Но Наташа просто намертво схватила ее за руку. Сегодня Мила была ей нужна рядом, как фамильная драгоценность и подтверждение того, что Наташа феноменально хорошо