лывал глаз.
   Людмила спустилась вместе с бабами в низину. Здесь пахло потом и кровью. Бабы разбирали своих охающих, превратившихся вдруг в капризных детишек, мужиков. Людмила подошла к Борскому и протянула ему платок.
   - Вот, Алексей, намочите и приложите его к глазу. А то вы на правую сторону - совсем калмык или киргиз.
   - Как вы здесь оказались? - спросил он, глядя одним глазом на ее качающееся в реке отражение.
   - Как я... Как вы здесь оказались, Алексей? Хождение в народ? По-моему не очень удачное.
   - Грубая медвежья сила, звериный инстинкт. Я хотел показать преимущество настоящего искусства, английского бокса, цивилизованной Европы перед дикостью и варварством. Аполлон или мясник? Вот в чем вопрос...
   Люда смотрела на его худые плечи, проступающие под мокрой, испачканной в траве, рубашкой позвонки. Пьеро - кулачный боец. Он тоже бился за нее, но проиграл.
   - Мясник, значит, победил?
   - Выходит, что так, - Борский то ли кивнул головой, то ли стряхнул с волос речную воду. - Только сам черт не разберет в этой свалке. Со всех сторон летят кулаки. Даже в кулачном бою нет порядка на Руси. Такой вот кулачный бой, совершенно бессмысленный...
   - ...И беспощадный, - добавила Людмила. - Алексей, верните мне платок. Я сама вам оботру лицо.
   Он выпрямился и с явной неохотой вернул ей платок.
   - Я очень страшный? - спросил он, вздрагивая от ее прикосновений даже через мокрый, холодный платок.
   - Мне вы такой нравитесь гораздо больше, - с улыбкой сказала девушка. - Теперь вы по крайней мере, не рисуетесь.
   - Куда уж рисоваться, - вздохнул он печально, - раз меня и так разрисовали.
   Людмила снова смочила платок в речной воде, приблизилась к Борскому и вдруг, закрыв платком ему здоровый, не заплывший глаз, легонько дотронулась губами до его распухшей губы.
  
  2003 год. Москва
  
   Высадил Паша дочь за квартал от школы.
   - За угол завернуть,