дела четко. Ей ужасно нравилось заниматься интерьером. А ее нынешний любовник как раз работал в этом русле. Совпадение это или трезвый Настин расчет, было неясно. По Настиным словам, все произошло случайно. Миле же казалось, что таких случайностей не бывает. Она еще просто не знала, каких только случайностей в жизни не бывает... Художник Настин оформлял квартиры состоятельным гражданам, а Насте позволял малевать всякую абстракцию в нужной цветовой гамме. И у нее это очень неплохо получалось.
   Мила так не умела. Вернее, могла, конечно, наплескать на холст всяких пятен, но картин, как у Насти, из этого не получалось. У Милы была любовь к графике, прорисовке, четким линиям. Ей гораздо больше нравилось рисовать лица, чем деревья и цветы. Вот только доказать это учителю пока что не удавалось.
   - Люда, это у вас что? - Он смотрел то на картину, то на нее. И у нее по спине пробежал холодок.
   - Это Гоголь, - сказала она убитым голосом.
   - А что, разве Гоголь комиксы писал? - оскалился он, как волк.
   - Нет, не писал.
   - А что же вы мне комиксы рисуете? Или вы Гоголя в адаптированном издании для детского сада читали? - Его глаза жестоко смеялись над ней. - Этим только детей пугать. Вы, Люда, просто не брались бы за то, чего не чувствуете. Ну, куда вы все время лезете, в какие дебри? Что там у вас еще в планах?
   - ?Мастер и Маргарита? и Лермонтов...
   - Конечно, ?Демон? Лермонтова, - Левшинов почему-то делал ударение на предпоследний слог. - До чего же вы предсказуема, Людочка... И что ж вас так демонит? Вы бы попроще что-нибудь взяли... - Поженственней. Может, русские сказки пойдут. Или там, цветик-семицветик какой-нибудь. Тоже ведь литература. Я не шучу. Просто нельзя рисовать то, чего не понимаешь! Ну, куда вам все эти страсти? Вам до них еще расти и расти... Так, Люда! Здесь не плакать! У меня все плачут в коридоре.
   Она схватила свою папку и сумку, выбежала и хлопнула