ерью. Может быть, зря. Но думать об этом не хотелось. Хотелось плакать... Настя осталась в мастерской. А она брела по весенним улицам и твердила про себя: ?Я все равно буду рисовать то, что хочу. Демона. Да. Всем на зло! Цветик-семицветик... сам рисуй! Урод!?
   А дома до глубокой ночи на стол ложились, как лепестки этого самого семицветика, бесконечные этюды - демон страдающий, демон влюбленный, демон поверженный. Но где-то все это она уже видела. И летели на пол в клочья разорванные листы.
  
  Глава 4
  
   Моя родная богатырка -
   Сестра в досуге и в борьбе,
   Недаром огненная стирка
   Прошла булатом по тебе...
   Николай Клюев
  
  1906 год. Надтеречное казачество
  
   В хату через окно лез до того толстый солнечный луч, что казалось, еще немного, и он отодвинет табурет вместе с сидевшим на нем пожилым казаком к самой стене. Казак ковырял шилом какую-то часть конской упряжи, а сам злобно косился на жену: догадается ли баба задернуть занавеску, а если догадается, то как скоро? Жена так невозмутимо выполняла свои немудреные дела по дому, снуя туда-сюда, иногда задевая рабочую руку казака полным бедром, что ему пришла мысль, будто дрянная баба впрямь догадывается, а дразнит его нарочно. Причем, при такой основательной комплекции она умудрялась так быстро проносить мимо супруга свою щедрую природу, что только пуля успела бы ее достать. Куда уж тут шилу?..
   - Папаня, а Катена опять черничного варенья взяла, спряталась за конюшней и на бумажке что-то вареньем пишет, - быстро, на одной комариной ноте, пропищало у казака за спиной.
   Он, в золотом солнечном окладе, как святой угодник, повернулся на голосок. В дверях стояла девочка лет семи с летними выгоревшими волосками, чумазым носом и таким же хитрым, как у казака, взглядом.
   - Что ты такое, Дашутка, гутаришь? - переспросил отец для порядка.
   Дашутка повторила все слово в слово на той же самой единственной ноте, после