наменитого скандала в его доме, с битьем посуды и разрыванием одежды, уроки стихосложения прекратились.
   Теперь Михаил Хуторной окончательно понял, что стихи - дело в высшей степени греховное и девушке решительно противопоказанное. И еще он вспомнил, как в Москве после посещения одного общественного заведения мучительно страдал и долго лечился. Так вот девка Манька, через которую он наказание это принял, тоже ему стишки читала. Значит, от стихов этих одна зараза.
   К лету Михаил Александрович почувствовал себя значительно лучше, легкое заживало. Брали свое казачья порода и терская природа. Поэтому и Катене доставалось теперь больше прежнего. То и дело слышался писклявый голосок Дашутки на одной долгой комариной ноте:
   - Папаня, Катена опять сидит и пишет на бумажке, и губы вот так делает, а глазами страшно таращит... Бумага-марака...Бумага-марака...
  
  2003 год. Москва
  
   В пятницу позвонил Алекс. Тот самый, с которым она познакомилась на премьере. Она ждала его звонка. Но к этому времени ждать уже перестала. Услышав его вкрадчивый голос, разволновалась. Отвечала односложно. На вопрос: ?Ты все такая же обворожительная?? послушно смеялась, потому что не знала, как лучше ответить. Сказать: ?Все такая же? - а вдруг он разочаруется, когда ее увидит, все-таки тогда она была в черном платье? Сказать: ?Нет. Уже не такая?, - тогда он не захочет с ней встречаться.
   Будь он ее ровесник, она бы говорила с ним совершенно иначе. Ровесников она ни во что не ставила. Издевалась, как хотела. А Алекс был взрослый. И это как-то ужасно на нее действовало. Иногда ей казалось, что именно об этом она и мечтала. Но вместе с волнением от его звонка где-то в глубине души поднималось нечто вроде протеста. Какое-то противное чувство раздражения.
   О встрече договорились на воскресенье в полдень. Странное время для свидания. Тогда, когда они познакомились, был приглушенный свет. Атмосфера соответствовала.