любила признаваться в том, что чего-то не читала. У них в семье считалось хорошим тоном все время читать. Вот других она частенько подлавливала. А сама считала, что читала больше, чем все вокруг. Но разве ему объяснишь, что я не такая. Вообще-то я начитанная и умная. А дурой выгляжу только сегодня и исключительно в вашем высоком присутствии.
   - Ничего. Я тебе дам. Это обязательно нужно прочесть. - Он ее еще будет учить, что читать...
   - Мне нужно идти. Извините, - сказала она, перебивая его на полуслове. И поднялась. Он встал тоже. Остановил ее, став поперек дороги. Она смотрела ему в грудь. Потом он взял ее подбородок и слегка приподнял.
   - Может быть, тебе кажется, что если мы встречаемся, то я буду навязывать тебе интимные отношения?
   Ей стало мерзко. Она сощурила глаза, как партизанка и твердо сказала, делая эффектные паузы между словами:
   - Думаю, это зависит от меня.
   - Умница, - одобрил он. И она поняла, что больше не выдержит этого хорошего и умного дяденьку. Она высвободила лицо из его руки.
   - Алекс, - сказала она, наконец, обретая уверенность и радушно улыбнувшись. - Не надо, пожалуйста, мне больше звонить. Никогда.
   - Как скажешь, - ответил он покладисто и легко.
   - Всего хорошего. - Она повернулась и пошла, чувствуя, как весна мгновенно заполняет все освободившееся пространство ее души.
   Она не оглядывалась.
   Она освободилась.
   Все. Все. И не вспоминать. А то стошнит.
  
  ***
  
   Личная жизнь отошла на второй план. Зато на первом замаячил Левшинов.
   С тех пор, как она хлопнула дверью, на занятия к нему она не ходила. Пропустила уже дважды. И как из этого положения выбираться, совершенно не представляла. Пьянящее чувство свободы потускнело. Его место заняла глухая неудовлетворенность собой. И что делать дальше? Уроки отец оплатил до конца учебного года. По крайней мере, еще целый месяц она должна была ходить в мастерскую, как