здоровые нервы!
   Мама тоже задремала над своими листочками. Рука Айшат потянулась к маминому заветному чемодану. Вот тетрадь...
   Тетрадь с инвентарным номером, написанным маминой рукой.
   "Дневник поручика Николая Иртеньева 1853-1855 гг. Первая часть"
   Русские выпустили по селу еще несколько снарядов. С потолка тонкой струйкой снова посыпался песок. Айшат открыла тетрадь. Почерк был ровный. Твердый. Наверное, его село не бомбили, когда он писал.
   А что он пишет про любовь? Неужели, они все лгут? Неужели, когда русский говорит "люблю", он ненавидит? И где же тут про девушку Айшат? Про девушку, в честь которой ее назвала мать...
   Айшат перелистнула страницу.
   Неужели они совсем иные? Эти русские?
  
  Глава 4
  
   ...Ее краса мелькнет как сновиденье:
   Заметили вы юношу в толпе?
   Как он глядел с безумным упоеньем
   На обреченную его судьбе!
   Едва узрев зарю прекрасных лет,
   Едва вздохнув в своей свободной доле,
   Она, как лань, с ним под венец пойдет,
   А от венца к томительной неволе.
   В.Н. Григорьев
  
   Была та самая весенняя пора, когда даже тихий и спокойный Акимка все время прислушивался к чему-то дальнему, неведомому, что звучало, как струна пондура, в Ногайских степях и отзывалось за дальними горами на той стороне Терека. Когда хмельной смех разгулявшихся девок и протяжная казачья песня на краю села вдруг заставляли плясать сердце. Когда оно билось в груди, как попавшая в силки птица, и хотелось бежать в цветущие степи, а был бы конь, то нестись, не разбирая дороги, чтобы унять, утомить заходящуюся душу.
   Акимка Хуторной подходил в сумерках к родной станице. Луна белила не только саманные стены хат, но и верхушки фруктовых деревьев, окольную дорогу, поскотину. Она будто заговорщицки предлагала Акимке посмотреть на житье-бытье родной станицы со стороны. Где-то за хатами звонкий девичий голосок пропел частушку, слов которой