Иванович относился к ее цветовым экзерсисам вполне благосклонно. И Мила подруге завидовала.
   Дома к ее работам всегда относились, как к шедеврам. Мама каждый раз всплескивала руками. Лучшие на ее взгляд утаскивала в свою спальню. И там у нее был уже маленький Милин музей. Отцу нравилось тоже. И хоть он не успевал так планомерно, как мама, следить за тем, что она делает, зато был уверен, что из нее выйдет толк. И он обязательно нажмет на все свои связи, чтобы ее послали на стажировку в самую лучшую школу Европы. Для чего еще, думал он, надо было зарабатывать деньги, как не для своего собственного ребенка?
   Может быть, именно своими восторгами они ее и разбаловали. И едкая критика Левшинова была единственным способом заставить ее работать. И теперь она это понимала.
  
  Глава 5
  
   Если б я был твоим рабом последним,
   сидел бы я в подземелье
   и видел бы раз в год или два года
   золотой узор твоих сандалии,
   когда ты случайно мимо темниц проходишь,
   и стал бы счастливей всех живущих в Египте.
   Михаил Кузмин
  
  1906 год. Северный Кавказ.
  
   Если бы Аслана спросили: скажи, джигит, как ты можешь - сутки сидеть в засаде, не шелохнувшись, не сомкнув глаз, не потеряв ни толики внимания? - он бы, наверное, не ответил, а задумался. А, задумавшись, уже не смог бы сидеть в засаде так, как прежде. Нет, Аслан, конечно, думал, переживал происшедшее с ним недавно, но отстраненно, не позволяя посторонним думам захватить себя полностью, без остатка, замутить внимание, заманить в сети нечаянного образа и сладкого сновидения.
   Он очнулся три дня назад в тени кизилового куста около дороги на Кизляр. В себя Аслан пришел от острого чувства, которое, словно ведро холодной воды, вылилось на него. Это чувство было острее шашки и кинжала. Имя ему - неутоленная месть.
   С этим чувством он встал на ноги, с этим чувством осмотрелся и сориентировался.
   Аслан Мидоев возвращался