степей надуло? - спросил ехидный девичий голос.
   От гуляющих отделилась невысокая расширяющаяся книзу тень. Акимка по голосу и по повадкам узнал Глашку Типунову, бедовую девку, поминая которую, станичные старухи плевались и просили Господа простить, а старики, хоть и ругались на нее показательно, нет-нет да и хмыкали в седые бороды, подкручивали усы и вздыхали, поминая не Господа, а молодость свою грешную.
   Понял Акимка, что не уйти ему сегодня от острого Глашкиного языка, который резал не хуже знаменитой на весь Кавказ шашки Гурда. Завсегда Акимка приходил на гулянку с Фомкой не только за компанию и по дружбе, а еще и потому, что не умел он бойко и впопад ответить на девичью подковырку. А дружок его Фомка мог так же ловко осадить ехидную казачку, как своего боевого коня. И опять проснулась отпустившая было обида на приятеля...
   - Акимушка! Сокол ясный! - запричитала Глашка даже со слезой голосе. - Уж не чаяла тебя увидеть, любушка мой! Не гадала, не ведала, что встречусь с тобой на этом свете...
   - Брось! - перебил ее Акимка, уже подозревая какой-то подвох. - Что брешешь?!
   - Я брешу? - удивилась казачка и повернулась как бы за поддержкой к станичной молодежи, но в то же время подмигнула им, пригасив в зрачке лунный свет. - Разве ж тебя не продали чеченам вместе с мертвяками?
   - Чего? Меня продали? - не понял молодой казак, но почувствовал, что развязка уже близка.
   - Тебя! А то кого же еще?! Акимка Хуторной у нас в станице и есть мертвяк-парень. С гулянок убегает, девушкам гостинцев не носит... Тот же мертвяк, что и татары пострелянные... Мертвяк!
   Девицы захохотали, парни хмыкнули. Глашка тут же подскочила к Акимке обхватила его крепкими рабочими руками, прижалась к нему высокой, крепкой грудью.
   - Отпусти, Глашка, - сердито пробормотал Акимка, - Скажешь глупость, и рада. Какой я тебе мертвяк?
   - А ты погуляй со мной, Акимушка! Там и посмотрим. А если и