ьск.
   Но не поехать было нельзя.
   Ведь пропустить такое событие, как рок-фестиваль "Наша альтернатива", означало закопать себя живьем, признать себя социальным трупом... Если не ездить на концерты "Алисы" и "ДДТ", живых классиков рока, "олдовых, но голдовых", как шутил толстый Пашка, - то жизнь тогда, в понимании Мухи, теряла смысл.
   Жить для того, чтобы ходить в институт, писать рефераты, сдавать зачеты, приходить домой, обедать, смотреть с родителями телевизор, а потом ложиться спать... Это была жизнь существа, размножающегося вегетативным способом, жизнь, как еда, состоящая только из одного черного хлеба.
   При таком питании, при такой жизни человек вроде бы и не умирает, но и не живет, так как существование его уподобляется черно-белым будням без цвета праздничных дней.
   А когда тебе двадцать - вся жизнь в друзьях и в музыке.
   Поэтому Муха не мог пропустить этой вылазки в Подольск.
   С Генкой, с Митрохой и Пашкой договаривались ехать на десятичасовой электричке.
   Решили, что встретятся у касс, под рекламным щитом, и что в крайнем случае, если кто не успеет, того будут ждать еще полчаса, потому как в десять тридцать пять идет вторая электричка, а потом в расписании уже будет более чем часовой перерыв.
   - И позвонить им не могу, вот зараза! - ворчал Муха, придирчиво разглядывая засохшие пятна от мороженого или еще от какой дряни, что делали невозможным ношение парадно-выходной футболки. - Мать, тоже хороша, не постирала, не догадалась.
   А одиннадцатизначные номера Генкиного и Митрохиного мобильников с допотопного домашнего телефона, что был в семействе Мухиных, набрать невозможно.
   А Лешкин мобильник отключился.
   Ну все - ну просто все настроилось против этой поездки.
   Футболку решил по-быстрому застирать и ехать в мокрой. "На теле досохнет", - решил Муха. А ребят он там, на поле, найдет. Если у них сметки и совести не хватит уже в Подольске