Лицо друга было белое, как полотно, несмотря на быстрый, горячий бег.
   - Ты ранен?
   Выругавшись, Фомка с усилием оторвал от себя чеченку, как присосавшуюся пиявку. Акимка обомлел. Губы дикарки были в крови, волчицей она скалилась на казаков.
   - Фомка, брось эту ведьму! - закричал казак в ужасе. - Заруби ты ее, окаянную!
   - Айда, Акимка, айда! - опять крикнул Фомка, бросая девушку поперек седла.
   Рану саднило, но скоро встречный ветер ударил казаку в лицо, остудил боль и вернул ему прежнюю удаль. Кони несли их подальше от чужих гор, и казаки теперь больше всего желали - как можно скорее увидеть бурые воды Терека.
  
  ***
  
   Леха Мухин проснулся.
   Ах, этот сладкий переход из сонного небытия, из мира внутреннего в мир внешний... Балансировать на его хрупкой грани было высшим наслаждением. И сочный весенний воздух, слегка колебавший тюлевые занавески Лехиной комнаты, тревожно волновал еще сонное сознание свежими запахами цветущего сада.
   Сквозь неплотно запертую дверь было слышно, как по коридору из ванной прошла в свою спальню мать. Сон уже бесповоротно улетел в свое волшебное царство, но раскрывать глаза категорически не хотелось. Часов восемь где-то. Папаша уже час как на работе.
   Мухин представил, как отец, вывалившись из метро, шкандыбает к проходной своего завода, по пути рассказывая корешам старые анекдоты, при этом молодясь и выдавая себя не за старого козла, каким натурально являлся, а за козла молодого...
   "Неужто и я буду таким к их возрасту?" - с ужасом подумал Мухин.
   Начинался новый день.
   "Ох, когда я стану очень богатым и знаменитым, - подумал Мухин, - я велю поставить себе большую-пребольшую никелированную кровать с блестящими шарами на спинках, прямо в яблоневом саду. Велю застелить ее лучшими простынями и перинами, поставить ее в тени самой большой яблони, и буду спать сколько влезет..."
   В комнату без стука вошла мать.