ак на столе, и вообще, ты в институт собираешься?
   Она постояла секунду, потом повернулась и прикрыла за собою дверь.
   День начинался.
   А как закончился день вчерашний?
   Началось все вполне пристойно. Его однокурсники - Генка, Пашка толстый... Что может быть достойнее для студентов почти что выпускного четвертого курса... Что может быть достойнее, чем раскатать вечером "тридцатку" по рублю за вист, сидя не в какой-нибудь там общаге, а в комфортной обстановке мухинской квартиры, потягивая "Клинское" пивко. Для полного кайфа не хватало только прислуги. Но папаша на своей ржавой "волжанке" увез мамашу на огород... На шесть взлелеянных соток участка под Клином... Придав своим лицам выражение усталости бывалых вояк, друзья сдавали, пасовали и вистовали, играли мизер, отхлебывали из стаканов и непрестанно курили.
   Это был отличный вечер. Непринужденно текла беседа. О разных приятных пустяках. О доценте Подсекаеве, о предстоящей летней практике, о девчонках с параллельного факультета.
   Муха играл, не зарываясь, и к девяти вечера имел двадцатку в пуле, вполне приличную горку и кучу вистов на своих партнеров.
   А в девять, когда по телеку дикторша с пробором принялась рассказывать о встрече Путина с олигархами, в дверях мелодично протренькал звонок.
   - Не открывай, Муха, - пропел сквозь табачный дым из своего кресла Генка. - Приличные люди сперва звонят по телефону.
   Если спросить тогда Леху Мухина, пошедшего открывать, кого меньше всего ожидает увидеть на лестничной площадке, он бы, наверное, ответил: "Леву Шевченко".
   Но когда открылась дверь, взору Леши Мухина явился именно он, старый школьный приятель, ныне беспутный музыкант Лева.
   Шевченко был пьян. Густые, длинные, ниже плеч, черные волосы, какие носят только хэви-металлисты, лохмами разметались по плечам. К застиранной футболке, какие в Америке называют "ти-шорт", и на которой было написано по-английски