ем не бывало. Что же дядьки Прокофия было не слышно? Что же это он не попотчует сынка своего шелопутного?
   Удивлялись казачки. Бабка же Серафима, самая старая из станичниц, сказала, что на роду Ивашковых так и написано: невест из-за Терека привозить. Так по писанному уже не первый раз у них происходит. Прадед Ивашков привез с войны не чеченку, не калмычку, а еще похлеще - персиянку. Что же на Фомку серчать, коли судьба у них такая?!
   Глашка же Типунова на ото сказала, что раз пошло такое дело - женихаться с чеченами - то она себе тоже найдет джигита с бородой крашеной. Чем она хуже? Да и зачем далеко ходить? Вон у русского офицерика, что у Рудых проживает, чечен на излечении находится. Если не помрет, то женихом ей будет.
   Тут казачки вспомнили, что один чеченец в их станице уже имеется. А теперь, значит, их полку прибыло! Что же, скоро станица Новомытнинская в аул татарский превратится? Может, пора уже шаровары покупать? А как в них будет толстая Беланиха вышагивать?! Это же умора, бабоньки!..
   Доктор Тюрман, который неделю назад констатировал у чеченца все признаки гемморрагического шока, избегая употреблять безальтернативное слово "коллапс", хотя оно уже было готово слететь с его языка, с каждым следующим посещением наблюдал, по его словам, "воскрешение из мертвых". А поскольку посещал он раненого не каждый день, прогресс был еще очевиднее.
   - Entre nous soit dit <Между нами говоря (франц.)>, Дмитрий Иванович, - говорил доктор Басаргину, мягко дотрагиваясь до его колена, - эти туземцы больше приспособлены к жизни, чем мы, люди цивилизованные. Что поделать? Наша цивилизация для матушки-природы - дурно пахнущий старик, вечно брюзжащий, шаркающий стоптанными тапками по поверхности Земли. А эти молодые щенки - чечены, аварцы, черкесы - еще бегают, еще кусаются, еще могут приносить потомство...
   - Позвольте, Карл Иванович, - вмешался поручик в его рассуждения, - да какие же они