- Дядя Макар, никак дерутся?! - вывел его из сладкой задумчивости Артамонов. - Тузят кого-то! Пойдем-ка, глянем, не татарина ли твоего сурьезного весело метелят?
   У хаты Ивашковых действительно происходила странная, непонятная сторонним наблюдателям свара.
   Когда Ахмаз медленно двигался вдоль плетня, неожиданно со двора послышалось словно змеиное шипенье, а потом громкая брань на чеченском языке. Раненый остановился в недоумении, бледнея без того бледным лицом, и стал медленно пятиться. В этот момент Артамонов с Власовым выбежали на околичную дорогу и увидели, как, словно сорванная ветром, темная холстина вылетела со двора, кинулась на татарина, сбила его с ног. Солдаты подбежали вовремя. Ослабевший чеченец едва мог сопротивляться, и бритая его голова уже была расцарапана до крови. Молодая чеченка выгнулась дугой и уже занесла над головой поверженного горца острый придорожный камень. Тут ее схватили сильные солдатские руки.
   Из дома уже бежали Фомка Ивашков со своим приятелем Акимкой Хуторным. Чеченка крикнула с трудом поднявшемуся Ахмазу еще какое-то страшное проклятие, плюнула в его непроницаемое, покрытое пылью, лицо и гордо отвернулась.
   - Что это, Фома? Ведь знает она чечена этого! - говорил Акимка другу, пока тот вел Айшат к дому. - Спроси ты ее! Неужто не скажет? Не нравится мне это, Фома, ой не нравится!
   - Заладил, как дед Епишка, - услышал он в ответ. - Вот что, Акимка, ступай лучше отседова, без тебя тошно...
  
  ***
  
   Больше всего Митроха боялся показать, что ему страшно.
   Теперь, когда времени было много, даже с избытком, он вспоминал весь последний год, год, который так изменил его жизнь.
   К ним в палату приходил один доктор, психолог. Не то капитан, не то майор, под халатом погон не видно. Разговаривал с каждым где-то по часу. Советовал не ударяться в воспоминания. Говорил: думайте о том, как вы будете жить на гражданке, когда поправитесь. Государство