нтузило тяжело, позвоночник отбило ему, теперь ногами не ходит. А Митроху с двумя бойцами - с брони взрыв ной волной как сдуло.
   Ну и вот полголени в Ростове отпилили потом. И медаль дали. Вот и весь сказ... Осталась нога в окрестностях Дикой-юрта. Пошла нога за тетрадками.
   За тетрадками ее майор послал...
   - Слыш, Митроха, а че тебя, вот, например, не повезли в Москву, а притащили сюда в Омск? Все равно и ежу ясно, что комиссуют! - мучаясь молчанием и явно желая его разговорить, спросил Генка. У Генки отняли ступню и кисть руки. Все с левой стороны. Он духа не теряет. В себя не ушел. Разговаривает, и вообще поболтать любит...
   - Потому что в Москве люди не должны раздражаться от напоминаний, что в Чечне война, и начальство наше не хочет, чтобы в Москве об этом наше уродство им напоминало! ?
   - А в Омске, значит, можно! Пусть в Омске раздражаются!
   - Гена, ты, бля, как дитя малое, Москва ж столица!
   - Тем более. Я так говорю тебе, как парню с Москвы, - вся эта ваша Москва нас всех достала, как Достоевский...
   - Кстати, тут Достоевский в нашем госпитале тоже лежал.
   - Знаю. А нам от этого-то что? Вот маманя ко мне с сеструхой приедут. Что, нельзя было меня в наш Горьковский госпиталь отправить? Мамане с Валькой два дня на поезде пилить. А так бы ко мне каждый день ходили... Ну и что? Умное твое начальство в Москве - эти Ельцин с Путиным?
   Митроха не стал отвечать, но, закрыв глаза, попытался думать об Ольке...
   Один раз она приезжала к нему в учебку. Еще, разумеется, до Чечни. Ребята тогда раззавидовались. Все приставали, - расскажи, да расскажи. В учебке вообще - ни стариков, ни дембелей нет, если не считать сержантов - командиров. А так все ребята на год-два моложе его, неженатые, многие вообще девчонку за грудь не трогали никогда. И как свет в казарме погасят, все давай про секс сочинять! Распаляют друг дружку небылицами разными, про то, как училку