лку в девятом классе оттрахали или как заехавших к ним в село студенток жарили-пережарили... А он, Митроха, студент третьего курса, уже мужик: два-три года разницы, когда тебе восемнадцать, - это как десять лет разницы, когда тебе сорок... Юная десантура восемнадцати лет так разволновалась, его Ольку увидав, что и покой потеряла, - расскажи да расскажи! Дикие какие-то, будто молодую женщину первый раз увидали, в самом деле...
   Митроха вдруг придремал немножко. Так, минуток на несколько. Приятно так придремал. И приснилось ему, что он летает. А летает в церкви. Будто в правом приделе того храма, где бабушку отпевали, когда он маленьким совсем еще был, так же стоит открытый гроб. А лежит в этом гробу он - сержант Митрохин. В новеньком камуфляже с сержантскими лычками на погонах, с медалью "За отвагу" на груди... Лежит он в гробу совсем бледный, в скрещенных руках бумажная иконка и свеча. Лежит, а видит он себя со стороны. И что интересно, все чувства его - глаза и уши - как бы могут летать по всему храму отдельно от тела. Вот поднялся он под купол храма и принялся разглядывать узкий служебный проход, опоясывающий подкупольное основание, и задумался, а как же сюда залезают? Однако тотчас заметил маленький лаз, прикрытый чем-то вроде дверки, и сообразил: а-а-а, это они снаружи, с крыши храма сюда залезают, если что... Потом, полетав еще от одной росписи к другой, внимательно разглядывая каждую трещинку на стене, каждый отколуп штукатурки, он опустился вниз и подлетел к хорам, что расположились на антресоли, покрывающей центральный вход. Он подлетел и стал разглядывать регента, ритмично взмахивающего руками и худым лицом своим как бы сопереживающего каждой нотке и радующегося каждому рождающемуся звуку.. Митроха глядел на поющих женщин, старых и молодых. Головы их были покрыты платочками. Шелковыми, газовыми... разными. И были они все разные. Красивые и некрасивые. Но лицо каждой из певчих было серьезно и