вствовал, что скоро его "дикого, но верного друга" отошлют в крепость для обмена или еще куда, а он опять останется "на острове один". Поручик Басаргин очень бы удивился, узнав, что при распределении ролей из бессмертного романа Даниэля Дефо ему досталась роль острова, любимого, спасительного, но все же бездушного природного объекта.
   - В этих краях туземных, Дмитрий Иванович, все на бабе держится, - говорил Федор, суетясь по хозяйству. - Пока казаки в засаде сидят, стерегут сами не знают чего, бабы ихние и девки в полях да огородах. Весь дом на них, весь достаток от них. И у дикарей, чеченов, ваварцев тож, все от баб. Дикость их тоже от баб. Наш-то Ахмаз пожил с нами, так смирным стал, обходительным, любо дорого на человека смотреть. А вот деваха эта чеченская, что у казака Фомки живет, как была кошкой одичалой, так ей и осталась. Чуть Ахмазу глаза не повыцарапала! А за что?! От дикости!
   - Ты так думаешь?! - Басаргина на этот раз заинтересовали слова Федора, хотя обычно он пропускал его монологи мимо ушей.
   - А что же тут еще думать, Дмитрий Иванович? Я Ахмаза давеча спрашивал: знает он ее, ал и нет? Тот только головой оцарапанной мотал. А он мне, Дмитрий Иванович, брехать не будет. Потому я так про этот случай думаю. Учуяла эта кошка в нем непонятное: по виду - свой чечен, а по душе - уже чужой. Вот и кинулась на него, как на чужого кота, шерсть ему драть.
   - Так ты думаешь, что Ахмаз совсем уж своим стал?
   - Да уж не меньше, чем казаки эти баламуты! Разве ж с ними можно, с чертями, душевно, к примеру, поговорить? Скалятся только, прохвосты, и перемигиваются. Пустой народец! А Ахмаз вот душевно ко всему тянется, слушает, понимает...
   - Может, ты его, Федор, еще и покрестишь?
   - А зря вы смеетесь, Дмитрий Иванович! Во всей станице этой есть один казак умственный...
   - Дед Епишка, небось? Пьяница старый?
   - Он и есть. Не без греха, конечно, но человек знающий,