пожилой. Вот он любит рассказывать, что мусульмане так же, как и мы, в Иисуса веруют.
   - Это и я тебе могу рассказать. Только наш Перун и Велес ближе к православной вере, чем их Коран, хоть там даже про Иисуса сказано.
   - Как же так, Дмитрий Иванович?
   - А так! Вера - не только в букве закона Божьего, а и в духе народа. Там ее истоки, потому народ ею жив. А если бы все так просто было - князь Владимир, мол, почесал лысину, дай, думает, чтобы винцом можно было баловаться, покрещусь, - рухнуло бы все здание давно. Так что про Ахмаза и не думай. Их Иса - не Иисус. Голгофа наша - льдом схвачена и снегом занесена. Бабы в платках, мужики в лаптях, Христос в простой, домотканой рубахе... А ты - Иса, Иса... Иди-ка ты, Федор, черкеску бурую почисти. Хочу ее Ахмазу отдать. Пора ему...
   Выехали они затемно. Федор суетился как-то особенно, колыхал, снуя по комнате, пламя свечи. Увязав свою стряпню в узелок, долго указывал Ахмазу, что съесть наперед, пока не остыло, а что оставить на дальнюю дорогу. Он дошел с ними до околицы, думал расцеловаться со своим питомцем на прощанье, даже руки протянул, но чеченец только рукой махнул и что-то сказал гортанно.
   Федор, заметив усмешку все понимающего Басаргина, сделал вид, что хотел поправить какую-то часть конского снаряжения, но так и не выбрал какую.
   - Жди меня вскорости, - наказал ему поручик, и они скрылись за косматыми кронами деревьев.
   - Нехристь дикая! - плюнул в сердцах Федор, но, одумавшись, перекрестил темный воздух, который поглотил уже всадников, и проговорил старательно Христову молитву.
   - Прав, Дмитрий Иванович, - неспешно поплыл вдоль темных плетней его сердитый голос, - чужак и есть чужак. Волк он, серый разбойник. Выходишь его, как кутенка, с рук выкормишь. А он заслышит вой своей стаи, только хвостом махнет, а удерживать станешь - и руку отхватит. Глотку не перерезал? И на том тебе спасибо, Пятница...
   Басаргин