ый мост, завис на мгновенье гигантский конь над Тереком, а всадник всматривался из-под козырька офицерской фуражки в сторону станицы. Басаргин запрокинул вверх голову, пытаясь заглянуть в его темное лицо, но в этот момент выскользнула монеткой из нищих лохмотьев тучи луна. Озарились бегущие воды и пустые берега. Никого не было, только холод невидимого ледника еще дышал ему в лицо.
   - Тень отца Гамлета - это из другой трагедии! - крикнул поручик кому-то, поворачивая коня. - Ты ошибся! Ошибся, как всегда! Айшат, помяни меня в своих молитвах, нимфа!
   Он хотел расхохотаться, но глотнул того самого холодного дыханья и закашлялся...
   Басаргин поначалу подъехал к дому Ивашковых верхом. Но вдруг сам показался себе таким огромным, видимым всей станице, как тот призрачный всадник над бродом. Тогда поручик отвел коня домой и вновь вернулся сюда же, в тень пирамидальных тополей на краю станицы, и стал прогуливаться с независимым видом, словно по бульвару курортного городка в ожидании знакомых дам. И дамы не заставили себя долго ждать.
   Первой прошла через двор старуха Ивашкова. Заметив поручика, она все стала делать чересчур шумно и порывисто.
   - Моховину у нас нашел, что ли, кулик долгоногий? - услышал Басаргин. - То-то собака во сне брехала! Вот и набрехала! Кому гость, а кому - вынь да брось...
   За старухой выбежала во двор Фомкина младшая сестра Дуняха. Та была смешлива без меры и, завидев шагающего вдоль плетня караульного, фыркнула в ладошку, а забежав за угол, дала себе волю и захохотала от души.
   Так Басаргин и встречал это утро: направо шел, сопровождаемый заковыристой руганью, налево - девичьим смехом. Пока, наконец, не вышла во двор та, ради которой он терпел все эти неудобства. Она шла, не глядя по сторонам, но огромные глаза горной лани, Басаргин мог поклясться в этом, видели все вокруг.
   - Здравствуй, Айшат! - сказал он, даже не надеясь услышать ответ, но стараясь