дъявлять
  старые век­селя, пропади они пропадом, -- при нынешних связях он бы и меня,
  как и вас, в порошок стер, в тюрьме сгноил. Повезло, нарвались на хорошее
  настроение, не забыл, выходит, моей старой услуги, хотя мне не резон было
  нынче ради вас напоминать о ней... Да уж ладно, Аллах велик, сегодня
  пронесло... Я ведь года три-четыре не видел его, а как вознесся человек --
  подумать страшно...
   Пулат Муминович, делая вид, что задремал, не ответил, не поддержал
  разговора. Он понял теперь многое из туманного разглагольствования первого:
  тот откровенно запугивал и ставил на место не только его, но и своего
  старого друга, некогда, ви­димо, спасшего его самого от крупной
  неприятности. Теперь он знал, что тайну, связывавшую их, не узнать никогда
  -- полковник не рассказал бы ее ни­кому даже под страхом смерти, ибо цена
  тайны равнялась его жизни.
   Вот как, оказывается расшифровывалась одна двусмысленная притча с
  аллегориями, что расска­зывал хозяин дома в начале вечера. Что ж, в бу­дущем
  придется держать ухо востро: не прост, не прост секретарь обкома,
  по-восточному хитер и ко­варен.
   У гостиницы договорились, что щеголь заедет за ними утром попозже,
  часам к десяти, и они в одной машине поедут домой.
   Халтаев напоследок достал из покинутой "Волги" забытую соседом коробку
  и предложил:
   -- Давайте зайдем ко мне, выпьем по-человече­ски. Я окончательно
  протрезвел после звонка из Москвы, да и от всех его речей натерпелся страху
  -- самое время