опустить по рюмочке "Посольской".
   Но Пулат Муминович отказался; распрощавшись, поспешил к себе в номер --
  ему не терпелось ос­таться одному. Несмотря на позднее время, сразу
  направился в душ: он просто физически ощущал, что вывалялся в какой-то
  липкой, зловонной жиже, и ему не терпелось отмыться. Чувство гадливости не
  покидало даже после душевой, и вдруг его начало мутить -- он едва успел
  вбежать в туалет. Рвало его долго, но он знал, что это не от выпивки и не от
  переедания, -- тошнило от брезгливости, организм не принимал его падения,
  унижений, компромиссов, конформизма, душа жила все еще в иных измере­ниях.
   Ослабевший, зеленый от судорог и спазм, он добрался до телефона,
  позвонил ночному диспетчеру таксопарка и, назвавшись, попросил машину в
  рай­он. Минут через двадцать подъехало такси, и Пулат Муминович, не
  дожидаясь утра, отправился домой, -- ему не хотелось возвращаться в одной
  машине с полковником.
  
  
  
    Часть II
  
   -- Слава Аллаху, кончился саратан, и жара как по волшебству спала,
  ветерок появился. Я, пожалуй, сегодня тут, на айване, и спать буду, --
  сказал, об­ращаясь в темноту сада Пулат Муминович.
   -- Можно подумать, жара тебя замучила, -- тихо засмеялась за спиной
  женщина. -- В кабинете два кондиционера, дома тоже в каждой комнате и даже
  на веранде, не успеваю выключать, холод -- хоть шу­бу надевай. А теперь и в
  машине японский авто­кондиционер. Этот лизоблюд Халтаев похвалился, говорит,
  добыл для Пулата Муминовича,