слабо осве­щенный сад, где у самовара
  копошится Миассар. Длинные языки пламени вырываются из трубы, и огонь
  по-особенному высвечивает жену, делает ее выше, стройнее; хан-атласное
  платье, отражая блики огня, переливается немыслимыми красками, созда­ется
  ощущение, что оно колышется, как озеро в непогоду.
   Волшебство! Ночь, тишина, большой ухоженный сад и красивая женщина в
  сверкающем в отсветах огня платье. Самовар должен вот-вот закипеть, но
  Пулату Муминовичу хочется, чтобы миг ожидания продлился.
   Задумавшись, он отводит глаза и слышит, как упала на землю самоварная
  труба.
   -- Не обожглась? -- невольно вырывается у него участливо, и он
  смущается за минутную слабость. Мужчина не должен открыто высказывать
  симпатии женщине -- так учили его, так и он воспитывал сы­новей, давно
  живущих отдельно, своими семьями.
   Два важных сообщения получил Пулат Муми­нович сегодня. Срочная
  телеграмма из Внешторга уведомляла: аукцион в Страсбурге приглашает
  ко­незавод Заркентской области на юбилейный смотр-распродажу чистопородных
  лошадей.
   Другая депеша, секретная, из ЦК партии ре­спублики, гласила, что на
  следующей неделе он должен прибыть в Ташкент на собеседование к сек­ретарю
  ЦК по идеологии.
   Аукцион в Страсбурге был лишь третьим в ис­тории конезавода, и
  персональное приглашение французов Пулат Муминович оценил: значит, за­метили
  в Европе его ахалтекинцев и арабских ска­кунов. Догадался он и о причине
  вызова в ЦК партии. Прошло