ный холл
  большими, хорошо упако­ванными коробками, ящиками, тюками, связками дынь. В
  довершение всего они бережно внесли ка­кие-то огромные предметы, обернутые
  бумагой, -- судя по осторожности, в них находилось что-то хрупкое, бьющееся.
  Доставили и с десяток открытых коробок с дивными розами. Аромат роз вмиг
  на­полнил зал.
   Пулат Муминович спросил у дежурной, не де­легация ли какая отбывает в
  Москву? Хозяйка ком­наты ухмыльнулась, ответила не без иронии: мол, не
  делегация и, назвав фамилию одного из членов правительства республики,
  добавила, что он всегда в Москву с таким багажом отбывает.
   Подошло время посадки, но хозяин богатого ба­гажа так и не появился,
  хотя те же шустрые молодцы быстро загрузили его хозяйство в самолет. Пулат
  Муминович, занятый мыслями о первом в своей жизни аукционе, забыл о члене
  правительства. По­явился он в самолете в самый последний момент, когда уже
  убирали трап. Как только он занял свое кресло в первом ряду, самолет вырулил
  на старт. Через полчаса он храпел на весь салон, мешая Пулату Муминовичу
  собраться с мыслями; неприятно раздражал и тяжелый водочный перегар,
  исходив­ший от высокого сановного лица, с которым Пулат Муминович не был
  знаком, хотя знал многих членов правительства.
   Едва шасси лайнера коснулись бетонного покры­тия взлетной полосы в
  Домодедово, важный чин тут же проснулся и, когда самолет начал выруливать к
  зданию аэропорта, направился в кабину корабля. О чем он договорился с
  командиром "ИЛ-86", Пулату Муминовичу