Не оттого ли он посадил Пулата Муминовича в отдалении, чтобы не
  чувствовать его явного фи­зического превосходства. Махмудов как-то читал
  книгу о делопроизводстве на Западе, как там ком­плектуются руководящие кадры
  в отраслях, и об­ратил внимание, что претенденту с явно выражен­ными
  физическими недостатками вряд ли доверят высокий пост, судьбу людей,
  коллектива, потому что собственный комплекс ущербности в какой-то момент
  может отразиться на отношениях с подчи­ненными, а значит, и на деле. Сейчас
  Пулат Му­минович видел, как ему казалось, классический при­мер,
  подтверждающий эту концепцию.
   Странный вышел разговор, если длинный, пу­таный монолог Наполеона можно
  было бы так на­звать; он даже рта не дал раскрыть Пулату Муминовичу.
  Махмудов, слушая человека, от которого зависела его судьба, вдруг невольно
  вспомнил Мус­солини из того трофейного документального филь­ма, что видел в
  Москве студентом. Казалось, что общего между бесноватым дуче и маленьким
  круг­лым человеком с пухлыми руками, сидевшим за полированным
  столом-аэродромом? И тут он понял, что люди в толпе или такие, как он,
  одиночки моментально попадали под гипноз власти и силы. Эти гнетущие чары
  ничего, кроме страха и послу­шания, не внушали, а флюиды страха, излучаемые
  из тысяч душ, глаз, сердец, поразительным образом питали, множили силу
  "избранника народа".
   Может, параллель с дуче возникла оттого, что первый сидел с тщательно
  выбритой головой. В хлопковую уборку,