оторому адресовались щедрые дары. Не упустили они и момента с вазой, когда
  она на время явила знакомый лик, -- что и говорить, работали
  профес­сионально.
   Вспомнив историю шестилетней давности, Пу­лат Муминович улыбнулся. Он
  представил, что ка­кой-нибудь наш музей, на манер музея восковых фигур мадам
  Тюссо, догадается собрать все эти вазы, бюсты, помпезные портреты "бывших" в
  од­ном зале, -- эффект был бы потрясающий. "Зал мел­ких тщеславных людей,
  руководивших большим государством", -- видимо, так следовало назвать
  экс­позицию...
   Махмудов вспоминает о депеше из ЦК и радуется, что у него еще есть срок
  -- целая неделя. Ему давно хочется разобраться в своей жизни, особенно в
  последних ее годах.
   Миассар осторожно подносит кипящий самовар к айвану.
   -- Подожди, я помогу, -- говорит Пулат Муминович и, быстро спустившись
  с невысокого айвана, под которым журча протекает полноводный арык, поднимает
  самовар к дастархану.
   -- Что-то я вас сегодня не узнаю, -- говорит, озорно улыбаясь, Миассар
  -- в узбекских семьях к мужу обращаются на "вы", -- перестройка, что ли, в
  наши края дошла? Если она так сильно преоб­ражает сильный пол, я за нее
  двумя руками го­лосую...
   -- Ласточка моя, оставь политику мужчинам. Лучше налей чаю, в горле
  пересохло, -- отвечает хо­зяин дома, подлаживаясь под шутливый тон жены. Ему
  нравится подобная форма разговора. С первой женой у него так не получалось.
  Но у той были свои качества, особенно ценимые на Востоке: Зухра никогда не
  перечила,