чила, не возражала, вообще не вме­шивалась в его дела. Он и с ней жил
  хорошо, в ладу. Жалко, неожиданно умерла от рака. В месяц скрутила болезнь
  здоровую женщину, никакие врачи не помогли, хотя возил Пулат Муминович ее к
  самым знаменитым и в Ташкенте, и в Москве.
   Пулат берет из рук жены пиалу с ароматным чаем -- прекрасная хозяйка
  Миассар, все у нее вокруг сверкает, блестит, а уж чай заваривает...
  наверное, хваленые китаянки и японки позавидовали бы! Как бы ни уставала, в
  доме заведено: последний, ве­черний чай всегда из самовара. За чаем они
  про­должают перебрасываться шутливыми репликами. Пулату хочется сказать
  что-то ласковое, трогательное и без шуток, но он опять сдерживает себя. Жену
  надо любить, а не баловать -- помнит он давние заветы старших.
   И вдруг вспоминается ему, как женился на Ми­ассар двенадцать лет назад,
  неожиданно, когда уже второй год ходил вдовцом. Сыновья, все трое, к тому
  времени учились в Ташкенте, но хлопот хва­тало -- и по дому, и по саду;
  привыкший к комфорту, уюту, он остро чувствовал потерю жены. На Востоке
  жизнь одинокого мужчины не одобряется, здесь практически нет вдовцов, тем
  более среди мужчин зрелого возраста, и его частная жизнь оказалась под
  пристальным вниманием общественности -- сек­ретарь райкома все-таки. Тут на
  многое могут за­крыть глаза, но за моралью, нравственностью, тра­дициями
  следят строго...
   Конечно, он чувствовал к себе затаенный интерес женщин, и даже совсем
  молодых, но все казалось не то, не лежала душа.