и секретарь
  обкома. Прах отца потревожил, подлец: десять пудов золота прятал в могиле, а
  в народе добрым мусульманином, чтя­щим Коран, хотел прослыть, без молитвы не
  садился и не вставал из-за стола, святоша, первый комму­нист области...
   Пулат вдруг от души засмеялся -- такого долгого и искреннего смеха
  Миассар давно не слышала. Смех мужа ее радует, но она не понимает его
  при­чину и спрашивает с обидой:
   -- Разве я что-нибудь не так сказала?
   -- Нет, милая, так, все именно так, к сожалению. Просто я представил
  Тилляходжаева: если бы он мог слышать тебя, вот уж коротышка побесился -- ты
  ведь не знала всех его амбиций.
   -- И знать не хочу! Для меня он пошляк и двуличный человек, оборотень.
  Я ведь вам не рассказывала, чтобы не расстраивать. Когда я возила нашу
  районную самодеятельность в Заркент, глянулись ему две девушки из
  танцевального ансам­бля. И он подослал своих лизоблюдов, наподобие вашего
  Халтаева, но я сразу поняла, откуда ветер дует, да они по своей глупости и
  не скрывали этого, думали, что честь оказывают бедным де­вушкам, -- так я
  быстренько им окорот дала и при­грозила еще, что в Москву напишу про такие
  художества. В Ташкент писать бесполезно -- там он у многих в
  дружках-приятелях ходил, хотя, наверное, при случае самому Рашидову ножку
  под­ставил бы не задумываясь.
   -- Были у него такие планы, -- подтверждает Мах­мудов и вдруг смеется
  опять. -- А ведь он с первого раза невзлюбил тебя, говорил: на ком ты
  женился? А я отвечал: