не гневайтесь, что не рассыпается в любезностях, как
  положено восточной женщине, мо­лодая еще, никогда не видела в доме такого
  боль­шого человека...
   -- А я и не знала, что вы такой подхалим, -- улыбается Миассар; она
  видит спесивого коротышку в гневе рядом с рослым и спокойным мужем. -- Он
  меня раскусил сразу, а я -- его. Значит, мы оба оказались мудры и
  проницательны, так почему вы пользовались только его советами? -- спрашивает
  Миассар и заглядывает мужу в глаза.
   -- Я однажды послушал тебя, -- отвечает Пулат, любуясь женой.
   -- И что же?
   -- Ну и притвора, вроде не помнишь. Выговором с занесением в учетную
  карточку за непонимание момента отделался.
   Она знает, о чем речь, и говорит:
   -- Я думаю, лучше иметь выговор, чем зани­маться пустым делом. Разве
  вам сразу не была понятна глупость надуманного почина? Разве вы сожалеете,
  что поступили по-своему, не пошли на поводу у обкома?
   -- Хитрая, -- Пулат ласково треплет жену по щеке.
   И вспоминается ему давний случай -- он тогда только женился на Миассар.
  В то время со страниц республиканских газет, журналов, с экранов теле­визора
  не сходило имя Турсуной Ахуновой, знатной женщины, "командира хлопкового
  корабля" -- так во­сторженно писали журналисты о женщине за рулем
  хлопкоуборочного комбайна. Имя это, и заслуженно, оставило след в хлопковой
  республике... Но кому-то из руководителей Узбекистана увиделось что-то
  романтическое в женщине за рулем комбайна, и был брошен клич: "Девушки, за
  штурвалы