лы "голубых ко­раблей"!" Наверное, запоздало, через сорок лет, ре­шили
  поддержать почин Паши Ангелиной. И как по волшебству появились повсюду школы
  механи­заторов, и стали свозить туда из кишлаков девушек на ускоренные
  курсы. Вновь газеты запестрели снимками, теперь уже групповыми, и каждый
  район почему-то норовил отобрать самых статных и кра­сивых, словно для
  конкурса красоты. Когда подобная директива дошла до Пулата Муминовича, он
  решил, что с курсами ему поможет Миассар, -- возле нее, в Доме культуры, вся
  молодежь района крутилась.
   Но Миассар сказала: "Я вам в зряшном деле не помощница", и, горячась,
  пояснила: "На шести­десятом году советской власти женщину -- на ком­байн? В
  республике, где каждый третий мужчина не работает, -- зачем? Красивое
  мероприятие? Жен­ское ли дело работать на трясущемся, ломающемся каждые два
  часа комбайне, среди отравленных вреднейшим ядом -- бутифосом -- полей? И
  куда только наши горе-медики смотрят? Ведь женщина прежде всего мать... Нет,
  на меня не рассчитывайте, я отговаривать девушек буду".
   -- Может, взбодрим самовар, а то петь пере­стал, -- предлагает Пулат.
  Ему не хочется прерывать беседу -- давно он с женой так душевно и откровенно
  не разговаривал, все дела, дела, гости, дети... Редко вот так остаться
  вдвоем выпадает время.
   Наверное, Миассар тоже нравится сегодняшнее чаепитие, и она легко
  соглашается. Пулат относит самовар на место и неумело пытается помочь жене.
   -- Помощник, -- ласково укоряет жена, отстраняя его от дел.