сь, пока вновь закипит самовар, Пулат вдруг спрашивает:
   -- А как ты относишься к гласности, перестройке?
   -- А вам действительно интересно, что я ду­маю? -- отвечает вопросом
  несколько настороженно Миассар -- муж сегодня удивляет ее.
   -- Да, я только сейчас понял, что со мною мало кто искренне
  разговаривает.
   Миассар отходит в тень чинары, словно пряча взволнованное лицо от
  лунного света, и отвечает:
   -- Вот в прошлом году в сентябре говорили, что в нашем районе никакой
  перестройки нет, -- загадочно сообщает она и делает паузу, словно
  раз­думывая, сказать или не сказать.
   -- Почему? -- торопливо спросил Пулат, чуть не обжегшись горячим чаем.
   -- А потому, что наша районная швейная фаб­рика затоварилась школьной
  формой, все магазины ею оказались забиты. Да и кто ее возьмет в жарком краю:
  пошито из фланельного сукна, тройкой, да по цене, невиданной для детской
  одежды, -- ведь у нас в каждом доме пять-шесть учеников...
   -- При чем тут перестройка? -- нетерпеливо пе­ребивает Махмудов жену.
   -- А при том, -- спокойно продолжает Миассар, -- что директор фабрики
  прямиком к вам -- и на ко­лени, мол, выручайте, и дал совет, как спасти его.
  Вы тут же вызвали заведующего районо и отдали строжайший приказ: с
  завтрашнего дня ни одного ученика без формы в школу не пускать! Неделю
  лихорадило район, нигде толком не учились. Ваш горе-директор добился своего
  -- сбыл негодную про­дукцию, обобрал весь район. И потащились по жаре бедные
  дети в суконных