нных тройках в школу. А вы спрашиваете, при чем здесь
  перестройка, -- при том, товарищ Махмудов, при том.
   Пулат краснеет, припоминая события прошлой осени, но тут же то ли
  спрашивает, то ли оправдывается:
   -- А что я должен был делать? Фабрика который месяц без денег, в долгу
  как в шелку, людям нечем зарплату платить.
   -- Знаете, народ всегда должен входить в ваше положение, когда же вы
  войдете в его? Зарплата-то у него не резиновая. Если продолжать пользоваться
  такими методами, фабрика скоро начнет шить школьную форму из залежалого
  бархата или парчи. Власть у вас в руках, заставите купить.
   -- Да, промашка вышла, -- соглашается Пулат, -- завтра заеду на
  фабрику, посмотрю, что они к но­вому школьному году готовят.
   Ночь. Тишина. Погасили огни за дальними и ближними дувалами, даже
  шумное подворье соседа Халтаева отошло ко сну.
   -- Как хорошо, что никто нам сегодня не ме­шает, -- говорит Миассар
  будто самой себе, -- только войдете в дом, то дежурный из райкома примчится,
  то депешу срочную несут, только за стол -- ваш дру­жок Халтаев тут как тут,
  словно прописанный за нашим дастарханом, точно через дувал подгляды­вает...
  Я уже ваш голос забывать стала. В первый раз за столько лет всласть
  поговорила.
   -- Ты права, Миассар, мы что-то пропустили в своей жизни. Извини, я не
  то чтобы недооценивал тебя, просто так все суматошно складыва­ется, домой
  словно в гостиницу переночевать при­хожу, да и тут наедине побыть не дают,
  чуть ли не в постель лезут.