-- Не надо, я сама. Идите погуляйте перед сном по улице, разомните
  ноги, подышите свежим ноч­ным воздухом, а я постелю вам, как хотели, на
  айване.
   Пулат выходит за калитку. Ночная улица пус­тынна, из-за яркого лунного
  света она просматри­вается из конца в конец. Тишина. Только слышно, как
  журчат арыки вдоль палисадников. Махалля от­строилась давно, лет пятнадцать
  назад, и все вокруг утопает в зелени. Престижный район -- не всякому тут
  выделяли землю под застройку. По давней на­родной традиции каждый перед
  своим домом поли­вает дорогу из арыков, иногда и не один раз за вечер,
  оттого и дышится в округе легко. Мысли Махмудова возвращаются к разговору с
  женой.
   -- Ну и Миассар! -- вырывается у него возглас восхищения.
   Хочется Пулату думать о чем-нибудь приятном, связанном с женой, но
  проблемы, проблемы, те, о которых она сейчас говорила за столом, и другие
  теснят думы о Миассар, и он вдруг грустно при­знается, что и мысли его в
  плену у забот.
   Но вдруг улыбка набегает на его помрачневшее лицо: он вспоминает, как
  лет семь назад они воз­вращались вдвоем вот так же поздней ночью со свадьбы.
  Шли с хорошим настроением, повесели­лись, погуляли от души. Родив Хасана и
  Хусана, Миассар, на удивление многим, расцвела новой, женской красотой. И
  красота эта не осталась неза­меченной, вот и на свадьбе Пулат видел, как
  любуются его женой, когда она выходит танцевать в круг; девушки на выданье
  рядом с нею выглядят замухрышками.
   Возвращались они, шутя и озоруя,