вает откуда-то строгая мысль.
   Пулат продолжает удивляться неожиданной бод­рости -- спать ему
  действительно не хочется, хотя ночь накануне спал тяжело, мучил его один и
  тот же сон. Будто идет он по своему любимому Крас­ному мосту, спешит с
  цветами, а на другом берегу дожидается его Миассар, машет рукой, торопит.
  Как только он одолевал половину пролета, мост вдруг под ним рушился, и он
  летел в желтые воды бур­лящего Карасу. Все это он видел как бы в
  замед­ленном кино, видел и перекошенное от страха лицо, и откинутую руку, и
  отлетевший букет и даже слы­шал свой испуганный крик, вмиг заполнивший
  ужа­сом глубокое и гулкое ущелье и отозвавшийся эхом в горах. Он просыпался
  в холодном поту, ничего не понимая, пытался стряхнуть мучившее видение, но
  тут же снова проваливался в тревожный сон и снова и снова спешил навстречу
  Миассар, заступая на рушившийся под ним мост. Лишь на рассвете ему удалось
  забыться и уснуть без сновидений.
   Подходя к дому, он вспомнил, что, хотя и гулял часа два по ночной
  махалле, не встретил ни патрульного мотоцикла, ни просто милиционера,
  де­лающего обход. А ведь Халтаев уверял, что район после ареста Раимбаева
  тщательно охраняется ми­лицией днем и ночью. Правда, неделю назад после
  обеда он видел двоих ребят из милиции в штатском, обходивших квартал... И
  мысли его переключаются на новую проблему.
   Он знает, да и кто этого не знает, в столице и в областях работают
  следственные группы из Про­куратуры СССР, трясут подпольных