желательного лица, и он тут же вспоминает, когда он видел ее
  именно такой.
   Он видит старинный перрон Оренбурга, еще не задушенный неуправляемым
  пассажиропотоком, да­же слышит доносящийся из прилегающего к вокзалу
  железнодорожного парка духовой оркестр, играющий вальс. Ясно видит новенький
  вагон ташкентского скорого и себя на подножке. Она не отпускает его руки и
  делает несколько шагов вместе с медленно набирающим ход поездом. Вот тогда
  она молча смотрела на него такими же печальными глазами, хотя для печали
  вроде не было причин. Он обещал ей приехать на Новый год, а весной, когда
  получит диплом, увезти с собой по назначению.
   Сердце девичье не обманешь: она почувствовала если не беду, то тревогу
  за их судьбу и до последнего момента не разжала пальцев. Поезд силой вырвал
  его руку из ее горячей руки, и печальные глаза Норы преследовали Пулата до
  самой Москвы. "С чего бы она так?" -- думал тогда он беспечно -- ведь
  намерений обмануть и в мыслях у него не было, он вполне искренне называл ее
  невестой.
   -- Нора, милая, давняя любовь моя, прости, -- срывается невольный шепот
  с губ Махмудова.
   Если бы сегодня Пулат не признался в преда­тельстве Инкилоб Рахимовне,
  не повинился, не за­хотел честно разобраться в своей жизни, провести в ней
  глубокую ревизию, наверное, вряд ли вспом­нил бы такую Нору. Ведь у арыка
  хотелось вспом­нить легкий и красивый флер, в котором больше романтики, чем
  реальности: парк "Тополя", джазо­вый оркестр Марика Раушенбаха, лихо
  игравший модный